Читаем -стихи Т. Ганиевой , изучаем биографию

Тама́ра Гани́ева (Тимербика Ахметшарифовна Ганиева, башк. Тамара (Тимербикә) Әхмәтшәриф ҡыҙы Ғәниева; род. 25 января 1951 года (по паспорту; настоящий день рождения — 20 июня[источник не указан 775 дней])) — башкирская поэтесса, переводчик и драматург.

Народный поэт Башкортостана (2019). Заслуженный работник культуры Республики Башкортостан (1993). Член Союза писателей России, Союза писателей БАССР (1986). Лауреат премии Р. Гарипова (1998), имени Ф. Карима (2004), Б. Бикбая (2013). Лауреат Международного конкурса рассказов имени Махмута Кашгари (2014). Лауреат Всероссийской литературной премии «Словес связующая нить» за лучший художественный перевод на башкирский язык (2016). Лауреат конкурса поэм «Мой славный Башкортостан!», посвященного 100-летию образования Республики Башкортостан (2018).сталкивать народы»,-говорит железная леди башкирской поэзии Тамара Ганеева

Тамара Ганеева – одна из самых известных башкирских поэтов, заслуженный работник культуры РБ, лауреат премий имени Рами Гарипова и Фатиха Карима, редактор отдела поэзии журнала «Агидель».

— Тамара Ахметшарифовна, знаю, что по паспорту Вы Тимербика. Вы сами поменяли имя с башкирского на русское?

— Нет, так решили мои родители. Именем одаривают обычно они. Тут такая история- отец мой до войны был женат, но и жена, и дети его умерли. Вернувшись с фронта, он женился на моей маме. Она родила ему сына. И вот он тоже умер. Когда появилась я, бабушка, мама отца, сказала, что меня надо назвать Тимербика – то есть железная леди, тогда выживу. Так и получилось.

Но в семье меня стали называть Тамара. Это и есть имя, к которому я привыкла, хотя в документах пишусь иначе. Порой, когда кто-то меня хочет меня обидеть, называет так, как в паспорте. Но я не обижаюсь — ведь это не мое имя.

Вы говорите практически на всех самых распространенных языках народов Башкортостана. Как так получилось?

Моя деревня — Кинзябаево Куюргазинского района. В народе ее называют Казарма, потому что два века назад здесь мои предки – кипчаки — сторожили пленных калмыков.

В трех километрах от нас жили (потом их переселили в другую деревню) чуваши — в Старой и Новой Михайловке. И в нашей деревне, и у них были только начальные школы, поэтому мы все учились в восьмилетке в деревне Павловка в 8 км от нас. И чуваши, и башкиры – мы все учились по русски. Ходили, естественно, пешком, несмотря на погоду, уходили в пять утра, возвращались в пять часов дня.

Наши соседи-чуваши прекрасно говорили по башкирски, а башкиры — по чувашски, хотя немного хуже, потому что чуваши куда одареннее к языкам, схватывают очень быстро.

У нас был один колхоз, все мы работали вместе, жили дружно. Разумеется, были какие-то мелкие недоразумения, но где их не бывает?

Праздники мы отмечали вместе. Поскольку у чувашей все праздники со спиртным, постепенно также стало и у башкир. Это досадно, конечно, потому что объяснять, какое зло водка – уже не надо никому.

Так что говорить по чувашски для меня было естественно — как не знать языка соседей? Язык соседей надо знать. Точно также я потом выучила и русский, и татарский. Вот только английского не знаю — потому что таких соседей у меня нет.

-Любопытно, как Вы впервые встретились с людьми русскими и татарскими.

-Папа повез меня в деревню Токмаковку, ее нет уже, снесли как неперспективную. Там была мельница. Я тогда очень боялась- в пять лет еще не разговаривала по русски. Но впечатление у меня осталось самое теплое — так меня ласково со мной говорила жена мельника, к тому же угостила блюдом, которое у нас не варили. Я смотрела и думала — какие они другие, не похожие на нас, но очень добрые. А папа в это время говорил с мельником по русски.

В соседней деревне жила моя тетка, к которой я любила ходить в гости. Называется она Каипово, территориально относится к Кугарчинскому району. Там родились и мама моя, и мама Муртазы Губайдулловича, она в пяти-шести километрах от моей родной деревни. Тогда ведь не боялись детей отпускать, даже девочек- и я одна бегала туда лет с пяти-шести.

И вдруг однажды выяснила, что у моей тети живет фельдшер Мунира-апай. Оказалось, что она татарка. Она была вся такая беленькая, прическа- перманент. Я все пыталась понять, кто она, современным языком, говоря, идентифицировать. Она была очень ласковая, баловала меня.

-А когда Вы выучили русский язык?

— Уже в деревне я его знала, но не очень. После восьмого класса попала в город Салават. Надо мной смеялись, что я плохо говорю по русски. Была даже какая-то бытовая агрессия. И вот тогда я себе поклялась, что выучу русский язык. Читала книги, болтала по русски с моей подругой Райсой, она из Ишимбаевского района. Мы не могли допустить, чтобы над нами смеялись.

— Не секрет, что есть такое мнение мол, чтобы получить все блага от жизни, достаточно быть башкиром…

— Почему-то этого мнения не было в годы советской власти, когда говорить по башкирски в городах фактически запрещалось. И вот за много лет люди привыкли, что вокруг никто не говорит по башкирски. А когда вдруг это разрешили, то это показалось неслыханным исключением, хотя это всего лишь восстановление справедливости. И вот стало казаться, что раз такое возможно, то есть и другие поблажки, что поблажки есть во всем.

Но достаточно хотя бы немного углубиться в проблему, чтобы понять, что все это не так. Нет, наверно, другого такого народа, у которого большая часть интеллигенции жила бы по общагам. А ведь квартира – это главное, остальные проблемы можно как-то выдержать, можно их даже игнорировать. Но отсутствие нормального жилья игнорировать нельзя.

— Расскажите, пожалуйста, как Вы покоряли Уфу.

Уфа- столичный город, здесь все происходит на высоком уровне. Было бы наивно думать, что здесь ждут любого неуфимца с распростертыми объятьями. Уфа любит только благополучных сильных людей. Она предоставляет человеку самому себе и высокомерно следит за тем, как ты плюхаешься. Но когда ты реализуешься, тогда тебя признают.

Если же человек понимает, какой океан ему надо переплыть и готовиться к этому, тогда процесс этот бывает менее болезненным.

И что, все только плохо и ничего хорошего?

— Конечно нет. Есть и хорошее – отсутствие поддержки заставляет человека очень хорошо и много работать, быть талантливым во всем, не чураться самой черной работы. Вот к примеру Газим Шафиков – он не только поэт, но и переводчик, и драматург, и сценарист, и прозаик , и журналист, и публицист. И везде он добился успеха. Я и сама не думая, не гадая, стала журналистом, помимо того что литератор.

Но есть и другие примеры — был такой писатель Руслан Мксютов. Его отце был председателем горисполкома. Ему все давалось легко – и квартиру он получил быстро, и печатался много, и гонорары у него были хорошие. Все это не пошло впрок- не привыкнув ценить то, что другим дается с трудом, стал пить и умер в трущобах, куда его выбросили псевдодрузья. Честно сказать, я ему завидовала когда-то. Теперь нет.

— А как живут наши писатели разных национальностей?

-Живут дружно, у нас у всех одни беды и заботы. Если не будет поддержки со стороны государства- мы все умрем. Это нас сплачивает. Об уровне государства судят не только по экономике, но и по уровню культуры. Надеюсь, что нас будут поддерживать, ибо хвастаться американской культурой могут только американцы. Башкортостанцы, овладевшие американской культурой, никому не интересны, ибо это суррогат.

-Не секрет, что в нашей духовной жизни мы идем следом за Татарстаном. Так, для примера – не успел Казанский театр имени Камала объявить конкурс на лучшую татарскую пьесу, как наш Академтеатр тоже объявил конкурс на лучшую башкирскую пьесу. Чем объясняется такой феномен?

Башкир суетиться не будет, его устраивают те духовные ценности, которые уже есть, которые опробованы веками. Поэтому мы и стараемся делать те шаги, которые уже доказали свою эффективность. Что же касается театра, то любой театр обязан относиться к себе с уважением, вырабатывая свою программу в художественном изображении менталитета нации. Грузин в кино и в театре всегда можно узнать, татарина – тоже самое. А вот башкира на сцене я узнать не могу. Такое впечатление, что только курай и лисья шапка –главная примета башкира.

Но только ли это составляет особенности менталитета нашего народа? Надо показать его философию, его систему ценностей. Удалось же Флориду Булякову в «Бибинур, ах, Бибинур!» показать особенности башкирского менталитета, как Туфану Минуллину — татарского народа.

Но я пока не вижу на сцене Башкирского академического театра такой репертуарной политики, которая показала бы башкирский характер. А ведь можно было бы показать его в развитии с 500 года до нашей эры — Тамарис- Бэндэбика- Танкабика –Хадия Давлетшина – вплоть до героинь Наиля Гаитбаева. Какой смысл показывать на сцене особенности американского характера, как это делается у нас повсеместно и всюду? Понятно, что без массовой культуры не обойтись, не всякий должен читать Тамару Ганееву. Но эта массовая культура должна быть своей – русской, башкирской, татарской, а не американской.

Есть еще один момент- Башкирский академтеатр принадлежит всем, вот почему мне кажется, что в нем могли бы ставить спектакли не только свои, штатные, но и режиссеры из других городов нашей республики. Такая практика есть, но она нерегулярна. Постановка спектакля дело дорогостоящее. Вот почему есть смысл ставить в Академтеатре спектакли, уже опробованные на периферии. Иначе доходит до абсурда — если пьеса где-то уже поставлена, то дорога на другие площадки ей уже перекрыта. Это, по меньшей мере, несправедливо.

Вернемся к элитной культуре. Скажите, а читают ли сегодня стихи?

Конечно, люди жить без стихов не могут. Каждый день приходят начинающие поэты. Да и простому народу поэзия тоже нужна, ее только надо донести, не расплескать пор дороге. Простой народ и не очень- то обязан знать высокую поэзии, ее должна знать интеллигенция.

-Вы хорошо знали покойного Станислава Шалухина, известного нашего поэта.

Мы с ним знакомы со времен нашей молодости, когда совместно работали в редакции газеты “Ленинец”-”Ленинсы”. Порядочный, интеллигентный Стас Шалухин не имел привычки злословить, жаловаться на жизнь, держал себя как настоящий мужчина. Поэт до мозга костей, русский до глубины души, он с уважением относился к башкирской поэзии.

Я его стихи переводила на башкирский язык, пошутила: “А продай, их, Стас, мне, уж больно хороши.”

“Бери задаром, стихов хватает, — ответил поэт.

Стихов-то много, таких как у Стаса Шалухина — дефицит. Он был последним рыцарем моего поколения.

— У каждого человека, у каждого народа есть свои проблемы. Некоторые ищут виноватых. Как вы к этому относитесь?

— Только больные люди могу сталкивать народы, сеять вражду. Бог создал нас разными не случайно, и не случайно дал нам землю,на которой мы все можем заниматься своим делом,не мешая друг другу.